2007. - № 46. - 12 березня
Под куполом Рады порхают Пегасы
Стихов газета наша не печатает (Панас Галушка может подтвердить!). Но в ткани прозы часто замечаем мы поэзии оборванную нить. Меж потасовок за любовь народную, за скрежетом партийных колесниц вдруг выглянет живое, инородное… И спрячется. И вновь не видно лиц. Политики - законченные образы. Хоть, как углы у круглого стола, торчат совсем не важные для общества, из прежней жизни - голуби. Пчела… Покруче обвинения в коррупции иной боится, галстук затянув, своих наивных строк про косы русые - поскольку воспевает не жену! И графоману ведомы сомнения: легко ли душу обнажить свою?
Но искренность сильна лишь в первом чтении. Пока ее поправки не убьют.
Александр МОРОЗ: Любовь и ревность - парное чувство
Разговор с главой парламента, в котором не прозвучало ни слова о политической борьбе
- Александр Александрович, я внимательно прочла ваш новый сборник «Белый снег на каменной террасе». Теперь я знаю, что так называется сорт крымских хризантем - вполне в японском духе. Но стихи здесь, в отличие от прежних ваших книг, - на русском языке. Вы не раз демонстрировали с трибуны свое владение русским. Однако одно дело - речи и доклады, другое - чувствовать язык настолько, чтобы перелить в поэзию…
- Конечно, никто не ставит задачу: «Сегодня пишу на русском!» Есть образы, которые возникают в памяти, строки какого-нибудь автора, и они настолько перекликаются с тем, что ты сейчас воспринимаешь… Ну нельзя иначе выразить - в душе уже само сложилось! Потому и на украинском, и на русском получаются стихи.
Вот мы с Владимиром Черепковым - это, на мой взгляд, один из лучших наших поэтов, пишущих по-русски, - сделали интересную работу. Я переводил его на украинский. Довольно долго, ночами, когда избирательная кампания закончилась и можно было отрешиться от мирских забот. Одни строки быстро ложились в перевод, над другими мучился. Невероятный процесс! Не просто механически аналог найти - хотя и тут я получал удовольствие, работая со словарями, Даля в первую очередь. Сохранить подлинность чувств, интонации. Я предисловие к этому сборнику написал. И сделал для себя вывод: не надо вести споры о статусе, значении того или иного языка. Надо просто его любить. Тогда все наносное уйдет.
- «Белый снег…» ваш как раз о любви:
…Прикоснусь рукой к руке,
Обниму тоскливым взглядом.
Толку-то с того, что рядом…
Вечереет на реке.
Если вы скажете, что это сплошь лирические воспоминания молодых лет, простите, не поверю. Здесь очевиден зрелый, счастливый и страдающий одновременно человек.
- Стихи разных лет. И то, что испытываю сейчас, и то, что написано двадцать и более лет назад.
- Вы нарочно не указали даты?
- Сразу поставил, а потом убрал. Чтоб не возникало домыслов и поиска источника моего вдохновения.
- Еще одна тайна, которую выдает поэзия Мороза: вы ревнивы, Александр Александрович!
- Любовь и ревность - парное чувство. Главное - не довести ревность до абсурда, не дать перерасти ей в отраву для любви. Надо управлять собой, насколько возможно.
- Лирика, открытая взорам всех, не делает вас более уязвимым? «Бронежилет» спикера отброшен…
- Жизнь учит иному поведению, знаю. Да, я рискую имиджем, потому что слишком откровенен. Но я такой как есть. И, обращаясь к читателям, не получил ни одного пренебрежительного отклика. Сердцем ведь не только пишут, но и читают. Значит, все правильно делаю. Наверное, не случайно и много песен на мои стихи появилось, их с удовольствием исполняют. Жертвуя чем-то, я получаю несоизмеримо больше - быть понятым и принятым.
- Вы, когда смотрите на женщину, можете определить: она - любима?
- Думаю, да. Хотя тут есть риск быть истолкованным превратно. Кажется, замкнута в себе, закрыта, а потом оказывается: она так проявляет себя в заботе о другом человеке, что не любить ее невозможно. В общефилософском контексте, не любить женщину - грех.
- А среди украинских политиков взглядом поэта отмечаете влюбленных мужчин? Не в упрощенном смысле, конечно: сел в кресло спикера и начал оценивать на сей счет зал Рады!
(Улыбается.) - Я могу привести примеры, но не буду. Это известные люди.
Но общение с ними в таком вот ключе, как мы сейчас разговариваем, открывает
их совершенно по-другому. Делает выше, чище, благороднее. Обнаруживается
созвучность тому, что меня волнует. И они вдруг становятся куда более ранимыми,
чем стараются выглядеть.